Дмитрий Литвинов, Президент некоммерческого фонда Russian Film Network, один из организаторов Русского Павильона в Каннах.

– Как Вы оцениваете работу Павильона в нынешнем году? 
– Было множество полезных мероприятий. Особо могу отметить круглый стол «Независимое кино: перспективы российского рынка для западных производителей в условиях кризиса». Мы постарались поднять одну из острейших, на мой взгляд, проблем: кризис, который не обошел стороной и кино. Упали продажи DVD, телеканалы терпят убытки. В результате наши байеры оказались в весьма затруднительном положении: минимальные гарантии за фильмы оплачены, а стоимость высока. Приходилось пересматривать цены контрактов, а то и вовсе отказываться от сделок. В результате в Берлине разгорелся скандал. Русских обвинили чуть ли не в картельном сговоре, чтобы «продавить» ситуацию на международном рынке. Поэтому основной нашей задачей в Канных мы поставили себе – собрать за одним столом всех партнеров, что встретило понимание со стороны наших байеров и дистрибьютеров. Собрали мы и западных контрагентов, чтобы и они со своей стороны смогли прояснить ситуацию. Вместо того, чтобы пытаться «разводить» друг друга, надо было просто собраться всем вместе и понять, что в стране происходит. И выйти с этой единой русской позицией к миру. И главное, найти ответ на наш извечный вопрос: «что делать?» 

В этом году мы главный акцент поставили именно на деловую часть. В прошлом году нам этого не удалось. Собственно, и цель первого Павильона была совсем иной: мы его посвятили 100-летию российского кинопроизводства. Теперь же, как показала практика, мы вполне способны играть роль культурного и бизнес-посольства России на крупнейшей кино-конвенции в мире. В том числе, и поэтому мы практически отказались и от светской части. Кризис – не время веселиться так, как это принято в Каннах.

– Только поэтому? Или же в этом году оказалось меньше спонсоров?
– И поэтому тоже.

– А вы можете озвучить ваши затраты? Каков бюджет нынешнего Павильона?
– Около 100 тысяч долларов. Часть из этих денег – государственные. В прошлом году господдержки не было совсем. Мы пришли со своей идеей и нас поддержали Audi, Росбанк, «Формула кино». В этом году кризис подкосил всех. Никто не хочет «светиться». Но есть те, которым я могу сказать спасибо за поддержку: Access Industries, ребятам из WayFilm, Первому каналу, Кате Мцитуридзе, нашим партнерам RWS.

– Вы продвигали российские производственные мощности?
– Конечно. Одно из мероприятий было посвящено именно production, чтобы объяснить, что в России снимать намного дешевле, чем, например, в Швеции. Собственно, это даже лозунг такой: «Снимай кино в России!» У нас тут много location. И в этом – одно из наших преимуществ. Если мы начнем плотнее работать с иностранными проектами, нашему кинопроизводству это пойдет на пользу. 

– Что презентовали в этом году?
– Мы отобрали ряд проектов, которые выбрали наши консультанты и кинокритики, то что в наибольшей степени отражает тенденции нашего кино. «Сумасшедшая помощь» Бориса Хлебникова, «Европа-Азия» Ивана Дыховичного, «Мишень» Александра Зельдовича, «Generation P» Виктора Гинзбурга, «Густав» Алексея Учителя. Был мастер-класс Павла Лунгина, проект «Co-production pitching», где русские продюсеры смогли представить свои проекты иностранным инвесторам. Показали наш боевик «Путь».

– А продюсеры, которые что-то новое планируют по концепту, Вы с ними работаете? 
– Нет, мы больше ориентируемся на арт-проекты, которые могут представить страну, такие жанровые фильмы, которые еще не обрели своего дистрибьютера на рынке. Для них международные продажи – один из немногих способов окупить себя. Тем более, если они снимались целиком не на деньги государства, а на средства частных инвесторов. Ведь здесь главное понимать, что главным образом Россия ассоциируется именно с арт-кино. К сожалению, мы пока не умеем делать достойных картин на уровне голливудских стандартов. За редким исключением. Как, например, Тимур Бекмамбетов. Но он к нам не обращается. 

– Если бы к вам пришел продюсер фильма «Самый лучший фильм», Вы бы стали с ним работать?
– Почему нет? Объективно мы понимаем, что в кризис у нас нет такого ресурса, который позволил бы нам на 100% закрыть весь бюджет павильона спонсорскими деньгами. Поэтому есть дни, когда павильон работает не на мероприятие, а как industry center, центр коммуникаций. Так, как это делается, к примеру, в американском павильоне, где проходят презентации проектов, собираются продюсеры… Мы нашим помогаем собрать правильных гостей, с которыми можно делать бизнес. В прошлом году у нас было огромное количество приглашенных, но не тех, кто был нужен. Поэтому в этом году мы наняли PR-агентство Freud Communication, чтобы привлечь нужную западную аудиторию. 

– Почему мы не снимаем голливудское кино? Не те режиссеры, не те продюсеры или не те бюджеты?
– А почему во всем мире никто не снимает голливудского кино, кроме Америки? Мое мнение простое – у каждой национальной кинематографии есть свой путь. У США – это путь экспансии. У Индии – это наоборот, полярный путь… при этом это не означает, что индийская кинопроизводственная отрасль меньше. Она просто другая. У России – третий путь, так же, как и у Франции. Стран с сильным кинематографом в мире мало – не больше десяти. Есть определенные голливудские штампы, которым просто нужно соответствовать. Вот Тимур Бекмамбетов умеет делать такое кино. И в его случае слово «штамп» не надо воспринимать как обидное – это всего лишь некая форма сценария, которую достаточно легко просчитать. Хотя смешно, конечно, говорить о таких продуктах, как украинский блокбастер «Штольня».

– Так какое лицо показала Россия в Каннах?
– Если мы говорим именно о кино, а не о развлечении, то у России здесь свой почерк. А арт-кино, которое мы привезли во Францию, – это некий локомотив, который тащит за собой все остальное. Образ страны, как кинематографической державы, складывается именно за счет таких проектов. С моей точки зрения, он так долго формировался в неправильном русле, что нам предстоит еще долго бороться с этим. Все началось в период «холодной войны» и привело к тому, что Россия стала восприниматься как некий карикатурный образ монстра. Вспомнить ту же Бондиаду, где образ русского – это медведь в ушанке. Конечно, все это спроецировалось и на наш кинематограф. К сожалению, у западных арт-кругов спросом пользуется кино, где Россия подается в негативном русле. Я же лично не хочу, чтобы мою страну подавали в таком свете. Но что я могу сделать, если некоторые режиссеры видят ее именно так? 

– Может, просто эти режиссеры ориентируются на «своего» зрителя, делая тот продукт, который купят?
– Наверное, есть и те, кто пользуется моментом. Может, это и неплохо с точки зрения бизнеса. Но с точки зрения патриотизма – мне кажется, неправильно. 

– Но ведь есть хорошее имиджевое кино?
– На самом деле все попытки сегодня сделать какую-то имиджевую историю заходят в тупик. К примеру, «Остров» Лунгина – одно из таких исключений. Но Владимир Путин его похвалил, и возникла некая предвзятость, из-за которой фильм не был практически нигде показан. Есть политически нейтральное «Возвращение», которое пользовалось успехом. 

– Нужно ли вмешательство государства в идеологию?
– Возможно. Но тут главное не перегнуть палку, как, например, в США. Плотную связку Голливуда с Пентагоном не опровергает уже никто. С одной стороны, доступ к ресурсам армии и экономия на бюджетах в обмен на контроль над содержанием: американская армия не должна быть показана в «черном цвете». С другой, во избежание жесткой цензуры со стороны государства, Голливуд еще в начале прошлого века добровольно занялся саморегулированием, составив список того, что нельзя показывать и чего нужно остерегаться. Создать правильный образ России – дело непростое. Нас привыкли воспринимать штампами. Мы просто хотим нашим Павильоном показать, что есть и другие режиссеры, которые могут показать Россию с ее лучшей стороны.