Последнее время на телеканале РЕН ТВ особенным зрительским интересом пользуются новостные выпуски программы «24». Отчасти, это заслуга команды одного из самых популярных ведущих канала Дмитрия Ясминова. Он предпочитает говорить со зрителем на одном языке, поэтому выбирает общественный транспорт вместо личного автомобиля, службу в армии вместо возможности «откосить», работу в горячих точках вместо теплого офиса. Обо всем этом и о как делаются новости на РЕН ТВ Дмитрий рассказал в своем интервью журналу Branded.

Недавно вам исполнилось 30 лет. Этот возраст многими воспринимается как своеобразный рубеж между молодостью и зрелостью. Вы чувствуете в себе необходимость какого-то переосмысления своей жизни или обновления долгосрочных планов?

Наверное нет, потому что переосмысливать совершенно ничего не хочется. У меня сейчас все прекрасно. На работе я занимаюсь делом, которое просто обожаю. Это можно сказать и о работе ведущего и работе корреспондента. Последняя моя десятилетка началась с того, что я случайно попал в кресло ведущего на владимирском канале ТВ6, из-за того, что основной ведущий опаздывал. Сначала я был ведущим, потом ушел в армию, потом работал корреспондентом и снова ведущим. Пока менять мне абсолютно ничего не хочется. Может быть, единственное что, куплю себе машину. 

Неужели у вас до сих пор нет своего автомобиля?

Пока я в нем не видел особой необходимости. Только если заграницей брал в прокат.

Стало быть, пользуетесь общественным транспортом. Подходят к вам люди, узнают? Просят автограф?

Да нет, ни разу такого не было. Я пользуюсь общественным транспортом и потому мне легче представлять потом реальную ситуацию там. Например, вот совсем недавно в жару людям становилось плохо в метро и я реально представляю, насколько жарко и душно в вагонах. Все это помогает мне потом в эфире с чувством говорить о таких новостях. Мне кажется, что в этом есть какой-то плюс. С другой стороны, я наверное не так близко знаком с проблемами, с которыми сталкиваются автомобилисты.

Родители, назвавшие своего сына в честь великого русского князя Дмитрия Донского, рады вашей профессии и работе на РЕН ТВ? Расскажите о своей семье.

Да, у меня так получилось, что с моей будущей профессией вопрос решался в первых числах августа 1997. Я не поступил в престижный ВУЗ Москвы на переводчика с китайского и очень сильно расстроился по этому поводу. Но меня поддержала мама, предложив попробовать поступить на журналистику. Разбудила меня, когда я спал где-то у друзей и сказала «хватит бездельничать, может тебя хоть куда-нибудь возьмут» (смеется).

Где вы познакомились со своей будущей супругой Катей?

Мы учились вместе в школе. Я мог бы сказать, что еще в детском саду, но нет. Кажется, что знаю ее с рождения. Но на самом деле со второго класса. Хотя все завертелось на школьном выпускном, до этого абсолютно никаких предпосылок даже не было. 

Классическая американская история.

Правда, потом мы разъединялись. Она училась в Москве, я во Владимире, позже я ушел в армию. Шесть лет у нас был своеобразный такой гостевой роман, ну а потом мы друг с другом воссоединились, чему я очень рад.

После учебы в Университете вы пошли в армию. Причем в то время, когда «откосить» считалось молодежью «хорошим тоном». Неужели только романтичное желание поменять жизнь побудило вас направиться в военкомат, а не в аспирантуру, например?

У меня была причина и был повод. Повод был очень простой: с начальством на работе, где я в то время работал ведущим, были трения о поднятии мне зарплаты. Я заканчивал ВУЗ и вполне резонно рассчитывал на то, чтобы это как-то отметили. Но никто не воспринял мои доводы серьезно. И я им преподнес такой сюрприз: после защиты диплома я пришел к своему стилисту и попросил его обрить меня наголо. Вот такой обритый я пришел на работу и сказал, что завтра в армию ухожу. И ушел. 

Работодатели были в шоке?

Не знаю. Возможно они подозревали, слухи ходили. А причина была простая: довольно часто я работал с военными в нашем городе. Мы снимали различные сюжеты из военных частей, которых много во Владимирской области. И мне просто было как-то неудобно. Я понимал, что эта тема занимает в журналистике большое место, начиная с дедовщины и заканчивая армейской реформой. Но писать и говорить об этом, не видя все изнутри, по меньшей мере, странно. Зато теперь я корреспондентам объясняю, чем отличается черпак от дембеля. У меня был выбор пойти офицером на два года или солдатом на год. Я пошел солдатом.

«За год армейской службы Дмитрий наверняка потеряет часть профессиональных навыков. Обидно, что государство не может найти лучшего применения людям с высшим образованием, кроме как обуть их в кирзовые сапоги. Но вернувшись через год в журналистику, Дмитрий обязательно расскажет владимирцам всю правду о том, каково это - родину защищать», - такими словами завершили свой сюжет о новобранце Дмитрии Ясминове его бывшие коллеги по «ТВ-6 Владимир» Анастасия Рюмцева и Евгений Журавлев. «Первым словом - унижения, унижения человеческого достоинства. Эти дети, как наш, которые закончили вузы, они не понимают. Они уже здесь не понимают этого отношения, когда на них начинают кричать, кричать разными словами. Это им дико», - эта фраза уже принадлежит вашей маме Нине Анатольевне. Спустя годы вы можете сказать, что тот опыт армейской службы был для вас полезен?

Во-первых, хочу сказать, что ни в коем случае не потерял профессиональных навыков, а скорее приобрел новые. Возможно, так получилось из-за наличия хороших людей в армии. Я случайно попал в учебную часть железнодорожных войск, а потом пошел во взвод охраны железнодорожных войск. Кстати мой шеф редактор Илья Андросов тоже служил в железнодорожных войсках. Охраняли мы склады. А потом благодаря одному чудесному человеку, старшему прапорщику Владимиру Греченеву, я стал снова заниматься любимым делом. Он сделал так, что меня пригласили в студию железнодорожных войск, которая располагалась в Свиблово в Москве. Это было отличное время. Впервые сам монтировал фильм про работу бронепоезда. Кстати у нас в России оказывается было три действующих бронепоезда, два из них находились в Чечне. Наши операторы ездили в Чечню, но меня не пустили, хотя и сильно просился. Теперь я представляю себе, что такое армия. Я разбираюсь в ее проблемах, начиная с дедовщины и заканчивая проблемой трудоустройства после армии. Никакими иллюзиями и слухами я не кормлю телезрителей.

А с дедовщиной там вы сталкивались?

Была, конечно, дедовщина. Не без этого. Правда, сильно я, как в армии говорят, «не огребал». Потому что обычно получают либо те, кто совсем ни о чем не думает, либо те, кто просто без мозгов. А с теми, кто нормально несет службу, все хорошо. Учебка была как у всех – кроссами нас, конечно, доставали и остальными физическими упражнениями. Потом, когда уже в охрану пришли, деды за нас взялись. Но они взялись в том плане, что «ребята, вы будете нести службу с оружием, вы должны понимать, что это такое». За любой непочищенный автомат наказывали достаточно жестко. И отжимались и бегали, было все. Делали такой объем физических упражнений, что даже в боевиках солдаты позавидовали бы.

В процессе работы репортером вы неоднократно сталкивались с «негостеприимностью» властей на местах. Чем закончились истории с вашими сюжетами из Ингушетии или Узбекистана, откуда вас пытались выслать несколько раз? 

Такие ситуации всегда заканчивались тем, что мы делали то, что нам было нужно – снимали честные сюжеты. В той же Ингушетии была цель показать всю правду с места событий, несмотря на все препоны, которые пытались нам делать местные власти. Мы снимали со второго этажа здания, я стоял на коленях под окном, а камеру на вытянутых руках держал на подоконнике. Потому что на площади работали снайперы и могли выстрелить просто на блик объектива, подумав, что это выстрел. Главное в таких ситуациях – думать ради чего ты работаешь. Ради того, чтобы все это показать зрителю. Мы кое-как передавали кассеты на перегон, и когда наша ведущая Марианна Максимовская говорила, что все, кассета у нас, мы со спокойной душой начинали просто сдаваться властям. В том же Узбекистане был очень веселый случай, когда мы целый день пытались доехать до Андижана. Доехали, успели снять, как повозки с трупами вывозят из города. Мы кассету передали нашему местному водителю и за 400 долларов попросили его отвезти и отдать кассету ребятам из турецкого информационного агентства, которые работали в Ташкенте, чтобы те перегнали сюжеты в Москву. Потом сдались и нас отвезли в милицию. Там нам майор достаточно доброжелательно предложил выпить чая, а потом спросил про кассету. Когда узнал, что кассеты нет, совершенно поменялся в лице и стал на нас орать. Ведь теперь по сути мы ему и не были нужны. Тем временем наш местный водитель невероятным образом успел всего за три часа проехать 400 км и отдать кассету на эфир. Мы позже вручили ему еще 100 долларов премиальных. Вот за это и работаешь.

А страх чувствовали, страх смерти?

Нет, там нет страха смерти. Там ответственность, скорее, профессиональная. Та же самая Марианна Максимовская знала, что я всегда сделаю все, что смогу, а я знал, что она никогда меня не бросит. В том же Ташкенте, когда нас в два часа ночи повезли якобы люди из КГБ неизвестно куда, я ей позвонил, поднял с постели. Она сразу сказала, что позвонит в МИД, а мне посоветовала выйти из машины и сесть на землю и сказать, что я никуда не пойду, пока она мне не позвонит. Так что у нас прикрытие по полной программе. Есть и вторая ответственность. Перед своей совестью. Я бы не взялся ни за одну тему, ни за один репортаж, если бы знал, что мы что-то делаем неправильно. Например то, что было в Ингушетии, я видел своими глазами, как там живут люди. Большинство простых людей, а не властная прослойка. Я конечно понимал, что у каждого есть свои интересы. Но всегда вставал на сторону простых людей. Вспомните, что у меня пока даже машины нет. (смеется). 

 Хотя вот один случай такой был. Когда нас не пропускали через один из блокпостов в Узбекистане, я предложил своему оператору пройти через горы пешком в обход, но он настолько почему-то был против этой идеи, ссылаясь на плохое предчувствие, что мы отказались от нее. В итоге оказалось, что в том месте в горах было минное поле и мы могли действительно погибнуть.

Скучаете по репортерской работе?

Конечно, хочется, но сил пока нет. 

Однажды, рассказывая о своей работе ведущим новостей, вы вспомнили такую историю: «Зрители этого не видели, но вот однажды мне, например, упал на стол большой осветительный прибор, - и из него просто брызнули осколки раскаленные. Оператор самоотверженно успел подбежать, смахнуть голой рукой все эти осколки со стола. Мы вышли в эфир, и я сказал "добрый вечер", натянуто улыбаясь. Вот этот момент у меня просто врезался на всю жизнь в память». Какие еще истории, интересные читателям вы могли бы рассказать? Как готовится ваш эфир? Что никогда не увидит телезритель?  

Сегодня вот было весело. В пятницу народ всегда расслабляется слегка. Режиссер перед эфиром за десять секунд должен сказать: «внимание», потом через две секунды «мотор». Вместо этого он сказал «заканчивается», так обычно говорят, когда сюжет в эфире кончается и ведущему надо подготовиться снова выйти в кадр. Ну, я и говорю: «все уже, закончили? Отлично, можно и по домам». Народ в недоумении подумал, что и правда все уже закончилось.
Но настоящих экстренных случаев больше было, конечно, на владимирском телевидении. Для многих, кто там работал, все было в первый раз, поэтому было больше накладок. Один раз экскаватор во дворе нашей студии что-то рыл и ковшом зацепил кабель. В это время в студии гаснет свет. 

У обывателей иногда можно услышать расхожее мнение, что работа ведущего непыльная. Сиди себе, читай по суфлеру или по бумажке текст и вовремя улыбайся. На самом деле ваш рабочий день ведь не ограничивается временем выхода в эфир?   

Выход в эфир – это уже примерно середина рабочего дня. Сначала ты готовишься к эфиру, а после эфира ты готовишься к завтрашнему эфиру. У меня рабочий день начинается в 4 утра, я встаю и смотрю новости в сети Интернет. В 8:30 у меня эфир для регионов, потом в 9:30 для Москвы и в 12:30. Иногда до эфира проходит три часа на работе, но за эти три часа надо столько успеть. Мне и шеф редактору надо думать вперед всех, потому что мы же должны успеть раздать задания, которые все остальные потом будут выполнять. Ты обязательно должен быть в курсе всех новостей, даже если ты в отпуске. Потому что в любой момент это может вылезти в эфире. Все слышат фразу «Напомню, тогда-то и так-то». Ты должен всегда понимать, о чем ты говоришь. У меня единственный раз была ситуация, когда я выпал из информационного поля. И до сих пор себя за это очень сильно корю. Когда было нападение на Нальчик бандитов, я тогда еще только начинал работать на Кавказе корреспондентом. Был в отпуске, когда позвонили мои друзья и рассказали про эту ситуацию, а я ответил, чтобы мне не рассказывали даже про это, так как я в отпуске и мне все равно, что у вас там происходит. Позже уже понял, что это не у них происходит, это у нас происходит. И теперь я всегда слежу за новостями.

Получается, не так много свободного времени остается?

Ну, когда как. Конечно, очень жаль, что такой график оставляет очень мало времени для общения с домашними. Ведь ты уходишь на работу, когда все еще спят. Они приходят домой, когда ты уже спишь.

А какие-нибудь увлечения у вас есть? Может быть спорт?

Нет, спортом я не занимаюсь. Времени не так много остается. Если бы было время, я бы наверное возобновил занятия дзюдо, которым я занимался лет пять в юности. Как-то мы снимали промо-ролик в школе, где мне пришлось выйти на татами. Очень было весело все это вспомнить и оказалось, что я ничего не забыл. Мне очень нравится этот вид спорта, потому что он благородный в своем роде. Начиная с белого кимоно, японских традиций и заканчивая тем, что ты всегда один на один с противником. Мне кажется, что репортерская работа очень близка к этому виду борьбы.

Вы помните свой первый эфир? Пульс не зашкаливал от волнения?

Я даже не слышал своего голоса, вообще ничего не слышал. Я видел только суфлер. Первый эфир был примерно таким. Я тогда еще работал корреспондентом и однажды ко мне подошел режиссер, посмотрел на меня и попросил загримировать меня и – в эфир, потому что основной ведущий не успевал приехать вовремя. Мне дали текст, который я прочитал во время того, как меня гримировали. И я сразу пошел в эфир. У меня даже мыслей никаких не было.

Как долго длится этап, когда волнение постепенно сходит и человек привыкает к эфиру?

У меня был один такой эфир, он меня в какой-то мере и подготовил. После него я так и остался корреспондентом, а где-то через год этот ведущий ушел и мне предложили занять его место. Потом уже все было нормально. Главное понимать ведущему, что он не один в эфире, что его всегда подстрахуют и помогут. С одной стороны я человек, который любит делать все сам, с другой стороны коллеги помогают мне вопросы решать, на которые нужно тратить время.  

Какими качествами и навыками должен обладать ведущий новостей?

Ведущий в первую очередь должен быть очень ответственным, потому что все, что он говорит, может быть использовано против него. То есть ты должен все понимать, каждое слово подбирать. А когда тебе приходит горячая информация, ты должен думать в какой форме это подать. Стоит ли обострять отношения между Минском и Москвой и ерничать по поводу Лукашенко или Кремля. Всегда у журналистов есть такое желание – добавить свой комментарий, мнение. Любой экспромт хорош только тогда, когда он хорошо продуман. Ты должен подумать. 

Близкие и родные следят за вашими эфирами? Как-то комментируют вашу работу?

Следят. У меня бабушка сидит целыми днями дома, она пенсионерка. Так она смотрит все мои эфиры. Всегда звонит мне в том случае, если я не выхожу в эфир и спрашивает у меня, что случилось, где я.

Есть критика какая-то с их стороны?

В основном работу мы обсуждаем с папой. Он мне иногда говорит, что я что-то неправильно сказал или говорит, что на самом деле происходит несколько иначе. Мы с ним обсуждаем нюансы. После того, как он ушел на пенсию, он стал священником отцом Владимиром. И у нас с ним сейчас деятельность в чем-то похожа, он наставляет и просвещает людей в рамках православной церкви, а я информацию выдаю с точки зрения новостей. Мы очень горячо обсуждаем проблемы политические или еще какие-то. Он мне иногда мне что-то рассказывает, ведь у него большой приход, он знает жизнь половины Суздальского района Владимирской области. 

Чья работа из коллег по цеху больше всего вам импонирует?

Мне всегда задавали такой вопрос, но  я абсолютно не знал как на него ответить. Мне странно на кого-то одного равняться, все мне нравились. Раньше у кого-то я брал одно, у кого-то другое. Когда я начал работать корреспондентом, я смотрел на коллег, которые уже долго были в кадре. Смотрел и равнялся. Читал их сюжеты, пытался понять и копировать. Потом из этого всего и сформировался собственный стиль. Очень сильно мне помогла шеф-редактор программы «Неделя с Максимовской» Светлана Елина. Я считаю, что именно она меня вырастила, как журналиста. Она звонила нам ночами, спрашивала как мы, когда мы читали текст. Но я больше на свои силы всегда рассчитывал. Сегодня я практически не смотрю телевизор. Я должен, конечно, смотреть на работу коллег. Но мне некогда. Когда же я все-таки смотрю какие-то новости, я смотрю на сам материал, на то, как он подается. 

Какие проекты канала РЕН ТВ удается посмотреть дома и какие нравятся?

Я одно время с очень большим интересом смотрел сериал «Солдаты». 

Любимая цифра есть? В приметы верите?

10 лет я уже работаю в кадре. Кроме того мой день рождения 10 числа. 10.10 я женился. Но вообще я не верю в приметы. Считаю, что если человек себе выберет примету и будет в нее верить, так и будет. К примеру, я очень сильно ругался с операторами. У них есть одна традиция, когда они садятся в самолет и летят что-то снимать, то никогда не вставляют кассету и аккумулятор в камеру. Якобы тогда точно что-то случится в полете. Операторы, насколько я знаю, от меня обычно стонали, но было интересно и они в итоге принимали мои требования. Ведь они видели, что попадает в итоге в эфир.
Реклама

Комментарии

Чтобы написать комментарий авторизуйтесь на сайте, либо используя свой аккаунт в

или зарегистрируйтесь

Реклама